Галина Корол | 2026-01-22

Семьи, которым не удалось найти тела родных, убитых в Мариуполе, теряют свой последний шанс. На четвертом году оккупации российские власти возобновили массовые эксгумации — не для того, чтобы идентифицировать жертвы или расследовать их гибель, а для того, чтобы освободить землю под новое строительство. Об этом сообщила правозащитная организация ZMINA в январском отчете.

Наблюдатели подчеркивают: речь идет о системной практике. Останки погибших извлекают в рамках подготовки к «ипотечной застройке», как называют эти проекты оккупационные власти, освобождая места для новых жилищных проектов. Весной 2022 года, под постоянными обстрелами, жители хоронили мертвых где только могли — во дворах домов, на пустырях, закапывали тела в огородах и на городских окраинах.

Бывший советник мэра Мариуполя, руководитель Центра изучения оккупации Петр Андрющенко рассказал «Контуру», что строители, в поисках возможных мест для строительства, начали заходить в зону частной застройки и готовить площадки.

«Поэтому они снова зашли на территорию, где большое количество людей было похоронено или не было похоронено и оставалось лежать», — говорит он.

При этом никакой внятной системы учета больше не существует, объясняет Андрющенко. Возникают дубли регистрационных номеров и путаница с табличками, поэтому проверить, кто где захоронен, уже невозможно. Идентификацией останков оккупационные власти вообще не занимаются. Тела хоронят в мешках, а не в гробах.

«Фактически, их просто кидают в ров, закапывают и все», — утверждает он.

Для семей, которые годами ищут пропавших родственников, это означает потерю доказательств и самих могил. Если оккупация затянется, места массовых захоронений просто исчезнут.

«Если оккупация продолжится лет десять, в Мариуполе почти не останется мариупольцев, у которых там похоронены близкие. За этими кладбищами никто не будет ухаживать . Про них забудут. Они просто исчезнут», — полагает Андрющенко.

Театр и сокрытие следов

Первая массовая эксгумация в Мариуполе началась с городского Драмтеатра летом 2022 года, во время разбора завалов. Тогда тела погибших вывозили тайно, на тягачах с прицепами. Часть останков вывезли в Мангуш, примерно в 15-20 километрах от города.

Сколько людей погибло при бомбардировке Драмтеатра, не знает никто. Андрющенко подчеркивает, что не было ни учета, ни образцов ДНК, ни каких-либо списков. С самого начала, говорит он, цель была другой — скрыть количество погибших и сформировать альтернативную версию о подрыве изнутри.

К работам привлекали мариупольцев, которые шли на это за еду — в городе тогда не было ни воды, ни инфраструктуры. Но выдерживали они от силы день-два.

«Нужно представлять, в каком состоянии были тела: лето, жара, трупный запах», — рассказывает бывший советник мэра.

Здания почти месяц заливали жидким хлором. И даже это не помогло. «Трупный яд не вытравливается», он впитался в бетон, в фундамент, объясняет Андрющенко. Именно на этом фундаменте и построили новый театр, который с помпой открыли в конце 2025 года.

В декабре так называемая «омбудсмен ДНР» Дарья Морозова заявила ТАСС, что восстановленный театр для нее — «символ русской силы, которая заключается в правде».

По ее словам, «вопреки массированной кампании лжи и кровавому теракту Россия доказала свою невиновность и возродила храм искусства».

Эти заявления резко противоречат тому, что известно о событиях 16 марта 2022 года. Тогда, по данным свидетелей, независимых расследований и украинских властей, российские самолеты сбросили бомбу на здание театра, где укрывались мирные жители и дети. Точное число погибших остается неизвестным, но, по некоторым данным, оно исчисляется сотнями. Свидетельства очевидцев и журналистские расследования опровергают утверждения о «подрыве изнутри».

Свидетели вспоминают убитых

Двенадцатилетний Саша Кузнецов укрывался в Драмтеатре две недели. Он выжил после бомбардировки, но потерял мать. В разговоре с ASTRA в 2022 году мальчик вспоминал, как потолок обрушился в зал, где находились люди. Те, кто был на верхних рядах, спаслись.

Выбравшись из руин, он увидел разрушенную сцену и небо над зданием. Выйти там, где обвалилась стена, было невозможно, и ему пришлось идти через центральный вход. Там он увидел груду цемента, мусора и крови.

«Мама, ты где?» — кричал Саша.

Из города мальчика вывезла врач, с которой его мама познакомилась в театре. Через блокпосты они добрались до Бердянска, затем в Запорожье и Львов. У Саши не осталось ни одного родственника.

Старожил города Евгений Сосновский в кадрах праздничных плясок в отстроенном Драмтеатре видит не возрождение, а жестокость.

«Построить театр на месте, где погибло столько людей — это проявление цинизма. На этом месте должен быть мемориал. Причем в память не только о погибших в Драмтеатре, а обо всех, кто погиб в Мариуполе», — говорит он «Контуру».

В самые тяжелые месяцы боев в городе ежедневно погибали около 1 000 человек, сказал он, ссылаясь на цифры украинских властей.

Весной 2022 года в Мариуполе не существовало системы эвакуации раненых, разбора завалов или сбора тел. Оказавшихся под завалами некому было спасать.

«Если человек оставался под завалами, ему неоткуда было ждать помощи. Даже если был жив, он умирал от ран, холода или голода», — поясняет Сосновский.

Сосновский вспоминает, как по городу неделями лежали тела. Некоторых заворачивали в простыни и оставляли на обочинах. Евгений видел, как боевики из так называемой ДНР собирали тела в самосвалы.

«Я видел оранжевый самосвал, наполовину заполненный телами. Их просто накидали. Гора тел», — продолжает Сосновский.

В какой-то момент среди погибших оказались отец и сын из дома, где укрывались Сосновские. Российский снайпер застрелил их у входа в здание, где их тела пролежали около недели.

Трагедия также непосредственно затронула семью Сосновского, поскольку в результате обстрела погиб его шурин.

«Снаряд попал в дом брата моей жены. Он держал дверь, чтобы ее не выбило. Его завалило, нога была раздроблена, сильнейшее кровотечение», — вспоминает мариупольчанин.

Похоронить его в огороде возле дома удалось только спустя восемь дней, во время небольшого перерыва между бомбардировками.

«В начале марта земля была такая, еще промерзшая, холодно было, там ямка была не очень глубокая, ну, как смогли», — продолжает Сосновский.

После 65 дней, проведенных в настоящем аду, Евгению вместе с женой и старенькой матерью удалось перебраться на территорию, подконтрольную Украине. Сейчас, когда он открывает карту Google Maps в своем телефоне и смотрит адрес, где раньше был его дом, мужчина видит залитую бетоном парковку.

«Я смотрю некоторые фотографии, которые время от времени попадаются на глаза, и вижу, что это уже совсем не тот Мариуполь. Вместе с людьми они убили и душу этого города», — считает Евгений Сосновский.