Ольга Чепиль | 2026-04-22

Известный российский археолог этой весной сидел в варшавской тюремной камере, ожидая решения о том, выдаст ли Польша его Украине. Александр Бутягин, заведующий отделом античной археологии Государственного Эрмитажа, прибыл в декабре 2025 года, чтобы прочитать лекцию о Помпеях. Уехал он в наручниках.

18 марта судья Варшавского районного суда Дариуш Любовски постановил, что его экстрадиция допустима. Это первый случай, когда государство-член ЕС согласилось выдать гражданина России по обвинениям, связанным с разрушением культурного наследия, а не с прямыми военными преступлениями. Бутягин на протяжении многих лет проводил раскопки на месте античного города Мирмекий в оккупированном Крыму без разрешений украинских властей. По оценкам Киева, ущерб, нанесенный этому объекту, составляет более 200 млн гривен (около 4,9 млн долларов).

Правозащитник Николай Полозов говорит, что это дело стало поворотным моментом для ученых, которые работали на оккупированных территориях, полагая, что научная деятельность защищает их от правовых последствий.

«Это, безусловно, прецедент, если мы говорим об академической среде. Такого, наверное, еще не было, чтобы из страны ЕС, из Польши, кого-то подобного выдавали», — рассказывает «Контуру» Полозов.

С лекции — за решетку

Бутягин возглавлял экспедицию Эрмитажа на месте города Мирмекий с 1999 года, первоначально имея на то полное разрешение от Киева. После аннексии Крыма Россией в 2014 году он продолжил раскопки без каких-либо разрешений. Весной 2025 года украинский суд заочно выдал ордер на его арест. После этого он свободно посетил Прагу и Амстердам, пока в декабре его не задержали польские власти.

«Получилась такая классическая история, что если вы не интересуетесь политикой, политика заинтересуется вами, — говорит Полозов. — Он, как и много россиян с имперским мышлением, абсолютно не придал никакого значения оккупации Крыма».

Бутягин продолжал раскопки даже после начала полномасштабного вторжения России в 2022 году. С 2014 года экспедиция повредила культурный слой на этом участке на глубину до двух метров. Согласно украинскому законодательству, проведение несанкционированных раскопок и частичное уничтожение объекта культурного наследия карается лишением свободы на срок до пяти лет.

Его защита готовит апелляцию, и этот процесс может занять несколько недель или месяцев. Решение об экстрадиции было вручено адвокатам 7 апреля, и у защиты есть неделя на подачу апелляции. Рассмотрение апелляции ожидается через один–три месяца после подачи заявления.

Полозов отмечает, что примерно в 80% случаев апелляционные суды оставляют в силе решения судов первой инстанции. Если апелляция будет отклонена, последнее слово перед процедурой передачи остается за министром юстиции. Помимо обжалования в национальном суде, адвокаты Бутягина заявили, что намерены обратиться с этим делом в Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ).

Культурное наследие как оружие

Дело Бутягина является частью более широкой картины. По словам Ярославы Савченко, киевского юриста и эксперта по культуре из Фонда поддержки фундаментальных исследований, после 2014 года Россия систематически встраивала культурное наследие Крыма в свой идеологический аппарат, включая музеи и памятники в российские реестры и превращая их в инструменты пропаганды.

«Мы постоянно фиксируем, что россияне именно в Крыму ведут очень много археологических раскопок», — рассказывает «Контуру» Савченко.

По ее словам, раскопки сопровождаются разрушениями. Украина обвиняет Бутягинав том, что он вывез с объекта 30 золотых монет: 26 с изображением Александра Македонского и четыре, отчеканенные при правлении его брата Филиппа III Арридея. В Бахчисарайском дворце, занимающем центральное место в самосознании крымских татар, то, что Россия называет реставрацией, по оценке Савченко, является систематическим уничтожением. Другие объекты просто доводят до разрушения.

«Российская власть пытается обернуть разрушение нашего наследия в красивую и якобы законную правовую форму, — объясняет Савченко. — Точно так же они заявляют, что вывозят культурные ценности под видом “эвакуации”».

Исторические ценности вывозятся в Россию, раскопки ведутся без надзора, а Украина физически не имеет доступа для наблюдения за происходящим. Спутниковые данные и сообщения местных жителей — одни из немногих инструментов, которыми располагает Киев. Ситуация осложняется тем, что Россия не является участником Второго протокола к Гаагской конвенции о защите культурных ценностей, что еще больше ограничивает возможности привлечения ее к ответственности.

Ценный актив и сигнал

Главное управление разведки (ГУР) Украины заявило, что Бутягин — не единичный случай. Ведомство назвало имена еще семи российских археологов, которых оно обвиняет в проведении раскопок на территории оккупированных Крыма, Донецкой, Луганской и Запорожской областей, а также в том, что найденные артефакты интегрируются в российские музейные фонды.

Для Украины решение варшавского суда имеет значение, выходящее за рамки данного конкретного дела. Москва назвала его актом «правовой тирании», вызвала польского посла и потребовала освободить Бутягина. Такая реакция подчеркивает, насколько серьезно Кремль относится к этому прецеденту.

«Это показывает, что европейские страны готовы рассматривать запросы Украины и выступать на ее стороне, даже если речь идет о гражданине РФ. Раньше это выглядело чем-то нереальным», — говорит Савченко.

Генеральный прокурор Руслан Кравченко сформулировал это решение в резких выражениях: «Россияне, причастные к преступлениям против Украины, не имеют права свободно путешествовать по Европе, читать лекции или хвастаться украденными достижениями».

Эксперты и юристы отмечают, что известность Бутягина и его связи в высших академических кругах делают его потенциальным активом для обмена заключенными. В течение десятилетия оккупации Крыма политическим преследованиям подверглись более 500 человек, около 300 из которых по-прежнему находятся в российских тюрьмах. Более половины из них составляют крымские татары. Полозов лично занимался несколькими из этих дел.

«Скорейший путь для возвращения Бутягина домой — это обмен на крымских политзаключенных. Если удастся освободить хотя бы нескольких людей, это будет гораздо более значимый результат, чем любые его раскопки», — подытоживает Полозов.