Галина Корол | 2026-02-20

За железнодорожным вокзалом Мариуполя есть место, куда редко ездили туристы. Бетонные плиты над водой, и если сесть на край, море оказывается прямо под ногами. Это место Андрею Мартынюку еще в детстве показал дедушка. После его смерти Андрей нередко приезжал туда, чтобы посидеть, посмотреть на воду и помолчать.

«Это было просто кайфовое место перезагрузки. Я так делал до 2022 года», — говорит он «Контуру».

Андрей вырос в семье, где преобладали пророссийские взгляды. Дома смотрели спутниковое российское телевидение, а родственники из Москвы часто приезжали в Мариуполь на отдых.

«Я гордился еще в детстве тем, что к нам приезжают, что мы являемся туристическим городом», — рассказывает Мартынюк.

При этом Андрей с детства чувствовал себя украинцем: читал украинские сказки и любил украинские телепрограммы.

«Я не знаю, откуда это взялось. Вся семья была настроена иначе, но во мне процветал именно украинский дух», — вспоминает он.

Война для него началась в 2014 году, когда в город ворвались пророссийские боевики. Сначала это выглядело как странная, непонятная суета — перенос экзаменов, тревожные разговоры. А потом появились фотографии убитых людей в центре города, и пришло осознание, что это насилие совершается на самом деле.

Украинские военные тогда отбили Мариуполь, но война стала «фоном» и привычкой, с которой многие жители города научились жить. Эта «нормализация» сделала шок в феврале 2022 года еще острее.

«Нас убивают»

В ночь с 23 на 24 февраля 2022 года Мартынюк работал в караоке-баре. Вечером он вышел на улицу и услышал взрывы — целую серию, которая звучала громче и продолжалась дольше, чем все, что было раньше.

«Я позвонил другу и сказал: “Мне кажется, сейчас что-то начнется”», — делится он воспоминаниями.

Удары последовали вскоре после того, как российский президент Владимир Путин объявил о начинающемся вторжении.

«Земля под ногами тряслась», — говорит Мартынюк.

Несколько дней жители еще надеялись, что все быстро закончится. Но вместо этого в городе по очереди отключали – воду, электричество, связь. А 4 марта не стало и газа. В тот же день бабушке Андрея исполнилось 80 лет.

«Я проснулся от прилета в наш дом и сказал: “Бабушка, нас убивают!”. Она ответила: “Вот это жизнь. Я родилась во время войны и во время войны умираю”», — продолжает он.

Взлетели цены на продукты, и будничный распорядок сменился борьбой за выживание. По словам Андрея, некоторые горожане, а иногда и он сам, были вынуждены вламываться в закрытые магазины и брать припасы.

Увидев горящую квартиру соседей, он впервые закурил.

«Меня так трясло, что я просто не знал, что делать», — признается Мартынюк.

Больше всего в городе, по его словам, люди боялись звука самолета.

«Когда ты слышишь самолет, это очень страшно. Потому что ты не знаешь, куда он прилетит...», — рассказывает он.

Самыми тяжелыми потрясениями для него стали бомбардировки городского роддома и вскоре —драматического театра.

«Это было два таких события, после которых трудно было дышать. Честно, иногда хотелось даже умереть. Не хотелось это видеть», — сказал он, добавив, что не сломался только благодаря ответственности за старенькую бабушку и желания просто по-человечески помочь другим людям.

Отъезд через Россию

Решение выезжать пришло после увиденных руин Драмтеатра и осознания: половины города больше нет. Своей машины у Андрея не было, но во дворе стояла старая «Таврия». Хозяев найти не удалось. Бензин добывали с другом, обменивая алкоголь и сигареты. В условиях блокады именно они стали главной валютой.

20 марта он с другом и бабушкой собрались в дорогу.

«Конечно, было страшно, потому что мы ехали — слева прилетело, справа прилетело. Люди шли, падали всей семьей, и неизвестно было: упали они, их контузило или они умерли. Мы ехали и просто читали молитву», — вспоминает Мартынюк.

Единственная в тот момент дорога оттуда шла через Россию. Это заняло больше недели. Многочисленные блокпосты, где приходилось давать взятки. На фильтрации российские военные не только «раздевали до трусов», но и задавали вопросы о Майдане, Степане Бандере, отношении к Зеленскому, проверяли контакты в телефоне и личные страницы в социальных сетях. Андрей говорит, что ему пришлось много врать на свой страх и риск.

После того, как они добрались к родственникам в Подмосковье, Андрей почувствовал безысходность.

«Я думал, что мне теперь придется жить в России. И это было самое страшное состояние в жизни», — утверждает он.

Если бы не звонок старого друга, он бы еще долго не знал, что украинцев тогда пропускали в Европу без полного пакета документов. После этого разговора Мартынюк мгновенно купил билет.

«Когда я приехал на границу с Латвией, я даже расплакался. Латвийские пограничники спрашивали, что случилось, а я сказал: я просто мечтал оттуда [из России] уехать», — продолжает он.

Дальше было трудно: тяжелая работа, сильная депрессия и целых два года творческой паузы. Только после курса терапии Мартынюк нашел в себе силы вернуться на сцену.

«Ничто не сравнится с тем, что у тебя больше нет дома, — говорит он с грустью. — Для меня такого города больше нет».

Сегодня Андрею 27 лет. Он живет в Нидерландах, ведет вечеринки, выступает со своим стендап-шоу и гастролирует по Европе. Когда в его новостной ленте появляются публикации «местных блогеров» из Мариуполя о том, как развивается бизнес, и город якобы отстраивается, Мартынюк не скрывает своего отвращения.

«У меня непонимание, разочарование и ненависть. Очень-очень сильная ненависть к ним. Это же низко — делать на этом бизнес, когда ты знаешь, что было на самом деле. Для меня это не люди, это оборотни», — рассуждает он.

Его Мариуполь живет только в памяти Андрея, в украинском языке и желто-голубых флагах, с которыми он выходит на сцену.