Ольга Чепиль | 2026-05-15

Феликс Дзержинский создал машину, уничтожившую сотни тысяч людей. Он основал аппарат тайной полиции, развязавший «красный террор»: массовые аресты, внесудебные расстрелы, систематические репрессии. На протяжении десятилетий его 11-тонный бронзовый монумент на Лубянской площади возвышался над штаб-квартирой советских органов госбезопасности – и стал главным символом государства, правившего с помощью страха.

В 1991 году толпы людей свалили его. Кадры его падения стали одним из самых знаковых символов краха Советского Союза.

Теперь это имя возвращается.

В апреле 2026 года президент Владимир Путин подписал указ о возвращении главному учебному заведению российских спецслужб — Академии Федеральной службы безопасности (ФСБ) — названия «имени Феликса Дзержинского». В этой академии в 1979 году и в начале 1980-х годов учился сам Путин, когда она еще называлась Высшей школой КГБ и носила имя Дзержинского. Академия носила это название с 1962 по 1992 год.

«Это было первое публичное мероприятие, после которого стало ясно: Советскому Союзу пришел конец», — говорит подполковник запаса Альфад Галимов, который проходил обучения в Военной академии в Москве и часто проходил мимо этого памятника на Лубянке.

«Дзержинский был главным инструментом всех советских злодеяний. Сейчас они возвращают историю назад. Это знак того, что они возвращаются к старой тотальной системе, где головным инструментом будет вот эта школа Дзержинского», — сказал Галимов в разговоре с «Контуром».

Реванш чекистов

Юрист и правозащитник Николай Полозов считает, что происходящее — это захват власти «чекистской корпорацией»: силовой элиты, ведущей свою родословную от Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК), Объединенного государственного политического управления (ОГПУ) и Народного комиссариата внутренних дел (НКВД), сегодня представленной ФСБ.

«В советское время чекисты всегда находились под контролем партии, не могли самостоятельно осуществлять политику. Сейчас наступило их время. Это реванш ФСБ», — говорит Полозов «Контуру».

По его словам, силовые структуры сегодня не только определяют политику, но и формируют историческую повестку с целью подчинение общества.

«Они приучают россиян к выученной беспомощности: без сильной руки ничего не сделаешь, а единственное, что было хорошего — это чекисты, которые из раза в раз спасали Россию», — добавил правозащитник.

Переименование сопровождается расширением полномочий ФСБ. Служба получила право доступа к негосударственным базам данных без судебных ордеров, полномочия отключать средства связи и доступ в интернет , а также утверждать проекты международного научного сотрудничества. Управление военной контрразведки использовалось для чистки высшего военного руководства после отстранения Сергея Шойгу от должности министра обороны. ФСБ также официально восстановила контроль над местами предварительного заключения , включая знаменитую Лефортовскую тюрьму.

Профессор факультета социальных наук Карлова университета в Праге Дмитрий Дубровский обращает внимание на внутреннее противоречие, которое Кремль не считает нужным скрывать. Путин постоянно говорит о революции как о катастрофе и одновременно возвеличивает Дзержинского, который был революционером и участвовал в уничтожении той самой российской империи.

«Они вполне могут петь о позднем царе, креститься и иметь бюстик Дзержинского на столе. Фигура Дзержинского парадоксальным образом остается для них символом идеального чекиста — с горячим сердцем и холодными руками», — говорит Дубровский «Контуру».

Аналитики считают подписанный указ не столько сигналом о возможном дальнейшем ужесточении репрессивной политики ФСБ, сколько подтверждением того, что репрессии уже стали нормой.

«Они устанавливают новую нормальность», — говорит Дубровский.

Стирание памяти

Присвоение имени Дзержинского Академии ФСБ — это лишь часть более широкой тенденции. В разных регионах России появляются новые памятники и бюсты Сталина. В 2025 году на станции московского метро «Таганская» был восстановлен советский горельеф с его изображением.

«Почему именно фигура Сталина? Это демонстрация сильной руки. Сейчас рисуется образ Путина как сильного правителя, и в качестве шаблона берется именно Сталин», — объясняет Полозов.

Параллельно с реабилитацией символов советских репрессий происходит последовательное стирание памяти об их жертвах. За три дня до того, как Путин подписал указ, жители Томска обнаружили, что за ночь был демонтирован «Камень скорби» — мемориал жертвам советских репрессий. В московском парке «Музеон» также убрали мемориальные знаки и демонтировали памятник жертвам репрессий. В официальных документах приводятся технические объяснения, связанные с проведением строительных работ.

Кроме того, планируется переименовать Музей истории ГУЛАГа в «Музей памяти», с переносом акцента с советских репрессий на преступления нацистов в годы Второй мировой войны. Таким образом акцент целенаправленно смещается с внутренних репрессий на внешнего врага.

«Речь идет о сознательном уничтожении символов и переписывании истории — после того, как уничтожено само правозащитное сообщество, которое эту память хранило», — говорит Полозов.

Общество, которое не способно дать отпор

Аналитики отмечают, что этот момент выбран не случайно. Та часть российского общества, которая была способна организовать оппозицию, была арестована, изгнана из страны или вынуждена уйти в подполье. Правозащитная организация «Мемориал», сохранившая значительную часть этих исторических свидетельств, была ликвидирована российским судом в 2021 году.

«Та часть общества, которая могла возражать, уничтожена, изгнана, посажена в тюрьмы, загнана в подполье. А завтра мы еще памятник вернем на Лубянской площади — и что они сделают?», — говорит Полозов.

В российских школах переписаны учебники: дети не узнают о советско-германском пакте 1939 года — в России считается преступлением говорить об этом. Война против Украины и аннексия Крыма преподносятся исключительно через нарративы государственной пропаганды.

«Российская власть отравляет будущее тех поколений, которые в течение следующих 20–40 лет будут жить в этом искаженном культурном пространстве», — говорит Полозов.

Дзержинский возвращается в российские государственные институты не как историческая фигура, а как образ, на который ориентируется система. Некоторые считают, что возвращение памятника на Лубянке — лишь вопрос времени.