Галина Гергерт | 2026-06-09

В оккупированных Олешках люди умирают от голода, тела лежат на улицах, а собаки уже едят человеческие останки. Перед жителями стоит печальный выбор: остаться и рискнуть умереть от голода или переохлаждения, либо попытаться бежать по заминированным дорогам под обстрелом дронов.

Олешки расположены на левом берегу Днепра, прямо напротив Херсона . До начала полномасштабного российского вторжения на территории 13 населенных пунктов проживало около 40 000 человек — это был процветающий регион, известный своим сельским хозяйством, водно-болотными угодьями, одной из крупнейших пустынь Европы и близостью к Днепру.

Сейчас на территории общины проживает менее 6 тысяч человек, а в самом городе Олешки осталось около 1800 жителей — преимущественно пожилые люди, маломобильные лица и около 50 детей . Пять сел уничтожены полностью, еще несколько — разрушены на 80 процентов.

Город пережил затопление после подрыва Каховской ГЭС и с декабря оказался фактически отрезанным от мира.

Голод и холод

Даже редкие коммерческие машины с продуктами, которым туда удается прорваться, ситуацию не спасают. У многих жителей просто закончились деньги. Чтобы добраться до ближайшего банкомата, нужно ехать за 80 км в Скадовск, по заминированным дорогам и под постоянными обстрелами российских дронов.

«Люди обречены: даже при наличии продуктов, нет возможности их купить», — констатирует в разговоре с «Контуром» начальница Олешковской городской военной администрации Татьяна Гасаненко.

Зима усугубила кризис. В городе нет электричества, газа и нормального отопления. Люди топили снег, экономили дрова и пытались выживать в промерзших домах.

«Родственники рассказывали, что в спальне было плюс три градуса. Вода замерзала прямо внутри дома», — поделилась с «Контуром» украинская журналистка Мария Семенченко.

Татьяна Гасаненко сравнивает происходящее с Голодомором — периодом голода советских времен, унесшим жизни миллионов украинцев.

«С приходом лета легче не стало. Что теперь делать — варить траву, как это делали во время голода 1933 года? Россия несет только зло и смерть», — говорит она.

«Не нужно придумывать, где будет ад после смерти — он уже здесь и сейчас», — добавила она.

Дорога в один конец

Бежать отсюда не менее опасно для жизни, чем оставаться. Уроженка Олешек Ксения Архипова неоднократно получала сообщения с мольбами о помощи вывезти людей, которые буквально умирают от голода. Она сама пережила российскую оккупацию и хорошо понимает, что стоящее за ними отчаяние — настоящее.

Ксения рассказала о недавней трагедии, с которой оказались связаны люди, с которыми она была лично знакома. Четверо жителей села Саги, расположенного недалеко от Олешек, поехали на велосипедах за едой в сторону Раденска — это более 20 километров пути. Среди них был 25-летний Николай Шапцов, который уже несколько месяцев пытался попасть в списки на эвакуацию. Его украинский паспорт уничтожили российские военные, а российский парню так и не выдали.

«Колю разорвало… Его хоронили прямо там, на трассе. Просто по частям хоронили», — рассказывает она «Контуру». Вместе с ним погибла еще одна женщина. Мать Николая выжила, но лишилась ног.

«Это дорога в один конец», — так описала выезд из города одна из местных жительниц в разговоре с Гасаненко. Женщина рассказывала, как буквально всего за несколько минут потеряла соседку. «Я вышла через 10 минут после разговора с ней по телефону, а на заборе вместо соседки висят ее кишки», — передает ее слова Гасаненко.

«Каждый день в Олешках семь, восемь, три, четыре погибших. Каждый божий день», — говорит Архипова.

Трупы на улицах

Олешковская больница уже давно работает на генераторах, без стабильного электричества, воды и поставок медикаментов. В городе осталось всего три пожилых врача. За последние шесть месяцев российские войска уничтожили около 20 машин скорой помощи на участке дороги, который местные жители называют «дорогой смерти» — при этом под обстрел попадали и новые машины, которые завезли сами россияне. В результате обстрелов погибали как медики, так и пациенты.

«Если человек получил тяжелое ранение — например, травматическую ампутацию после мины, — его фактически ждет смерть», — сказала Хасаненко. Единственная надежда пострадавшего — что его подберут редкие прохожие и погрузят на садовую тачку, чтобы попытаться довести до больницы, добавила она.

Тела погибших месяцами остаются в подвале больницы. Чтобы похоронить человека, требуется экспертиза, которую проводят в оккупированном Скадовске. Но машины, перевозившие тела, также попадают под обстрелы и атаки дронов. Сейчас, когда начинается жара, местные жители боятся эпидемии.

На улицах лежат тела, но люди боятся даже подойти к погибшим.

«На выезде из Олешек на обочине лежит тело. Люди не останавливаются, потому что боятся, что по ним ударит дрон», — рассказывает Мария Семенченко.

У Гасаненко есть фото на котором видно, как собака ест неизвестный труп на дороге. Одичавшие животные теперь начинают нападать на людей.

«Женщина ехала на велосипеде и специально брала с собой печенье, чтобы отвлечь собаку, если та бросится. Но собаки, которые уже почувствовали вкус человеческого тела, на такие лакомства больше не реагируют», — рассказывает Гасаненко.

Попытки организовать эвакуацию не принесли никаких результатов. Еще в марте Архипова передала украинским властям списки людей на выезд — пожилых, маломобильных, жителей без документов. Спустя два месяца так и не вывезли ни одного человека. Единственное, что сделал российский Красный Крест — это обзвон желающих выехать для подтверждения их личности.

«Ничего не будет, никакого Красного креста. Мы уже видели Оленевку, мы уже видели Мариуполь, где он был?», — говорит Ксения Архипова.

Уполномоченный Верховной рады по правам человека Дмитрий Лубинец заявил, что Украина предлагала России организовать гуманитарную эвакуацию жителей города во время объявленного Москвой «перемирия» с 9 по 11 мая. Он также предложил лично сопровождать эвакуационную колонну, чтобы гарантировать соблюдение режима тишины со стороны Украины. Россия не ответила на это предложение.

«Я так и не дождался ни официального, ни неофициального ответа, — сказал он 19 мая в интервью немецкому изданию Deutsche Welle. — Мы продолжаем вести переговоры».