Галина Гергерт | 2026-07-10

Житель оккупированного Донецка попытался устроиться на работу в местном отделении российского Следственного комитета. Чиновники ответили ему категорическим отказом. Причина: он местный уроженец. Штатные должности получают исключительно приезжие из самой России. Местные могут работать только внештатно.

Этот отказ вскрыл систему, которую Россия годами пыталась скрывать.

Более 10 лет Кремль говорил всему миру, что вторгся на восток Украины, чтобы защищать русских. А теперь эти люди не могут занять должности в структурах государства, которое якобы их представляет.

Провоенные комментаторы в Телеграме — из тех, что бурно приветствовали аннексию, — задаются вопросом, почему Москва бросила тех самых русских, ради спасения которых, по ее собственным заявлениям, все это и затевалось.

«[нецензурно] “Русский мир”. Дончане снова оказываются “какими-то не такими русскими”», — возмущается автор одного Z-канала.

Система, а не ошибка

Случай в Донецке не единичен.

Журналисты украинского издания «РИА Південь» в материале от 19 июня проанализировали состав марионеточных министерств оккупированной части Запорожской области. Журналисты выяснили, что за четыре года оккупации у местных жителей практически не было шансов попасть на руководящие посты — ключевые должности занимали чиновники, специально присланные из России или уже оккупированного Крыма.

Эта же тенденция прослеживалась и в пяти других ведомствах, работу которых изучило издание «РИА Південь»: молодежной политики, природных ресурсов, промышленности, строительства и транспорта. Руководство там менялось непрерывно, но одно правило оставалось неизменным — Москва просто заменяла одного приезжего бюрократа другим.

«Министерством промышленности» за четыре года успели поруководить восемь человек. Среди них были чиновники из Свердловской области, Татарстана, Тюмени, Подмосковья. Некоторые задерживались на должности всего несколько недель, после чего уезжали руководить уже другими оккупированными территориями или возвращались домой. Транспортом последовательно заведовали выходцы из Санкт-Петербурга и оккупированного Крыма. «Министерство природных ресурсов» передавали чиновникам из Чувашии, Крыма и Саратова.

Исследователи описывают такую систему как систему корпоративной ротации кадров, где чиновники перемещаются между регионами по приказу из «головного офиса», не имея никаких связей с населением, которым они руководят.

«То, что мы видим — Путин и его люди даже спустя 12 лет оккупации ни на йоту не доверяют местным жителям», — говорит «Контуру» украинский журналист, бывший президент Мариупольского телевидения Николай Осыченко.

Президент Центра исследований социальных перспектив Донбасса, главный редактор интернет-издания «ОстроВ» Сергей Гармаш предлагает взглянуть на ситуацию еще шире. Россия проводит на Донбассе планомерную политику замены всего населения, создавая условия, в которых местным не выжить, сказал он «Контуру».

Лояльность, которая не окупилась

Чтобы лучше понять, что происходит сейчас, нужно вернуться в 2014 год, объясняет Гармаш. Большинство из тех, кто тогда приветствовал российские колонны, руководствовались не культурной идентичностью. Они делали ставку. Социальных лифтов в Донецке было мало, а Москва предлагала больше возможностей.

Это недолго оправдывало себя. Пока самопровозглашенные ДНР и ЛНР существовали как полунезависимые образования, местные коллаборанты находились на своей территории и выстраивали свою иерархию. Российская аннексия 2022 года положила этому конец. Сюда хлынули настоящие россияне — такие же меркантильные, но уже с московским ресурсом за спиной.

Мариуполь иллюстрирует эти изменения . Глава оккупационной администрации города — уроженец Вологодской области. А в «кабинете министров ДНР» россияне составляют большинство.

По мнению Гармаша, Москва держит местных деятелей исключительно для прикрытия — чтобы в случае провалов в сфере услуг, удар и обвинения принимал на себя кто-то другой. Эксперт указывает и на разницу в зарплатах. Приезжие чиновники зарабатывают гораздо больше местных сотрудников, с учетом командировочных. Цены при этом продолжают расти. Местные же жители остаются с замороженными зарплатами и растущими расходами. По словам Гармаша, эти тиски безденежья и дороговизны буквально вынуждают людей уезжать.

Плана больше нет

Для тех, кто остается и не может занять государственные должности, у России есть только одно применение: армия . Осыченко утверждает, что скрытая мобилизация продолжается, и чтобы принудить человека подписать контракт, нужно просто лишить его выбора.

Экономика усиливает это давление. Металлургические заводы стоят — нет воды. Шахты закрыты. Нет и топлива, и это все больше разрушает логистику. Даже вывоз отходов — проблема, потому что для мусоровозов не хватает солярки. Осыченко убежден, что ближе к зиме наступит коллапс.

Сегодня на оккупированных территориях есть два вида работы: обслуживать российских военных или ремонтировать их технику.

Даже долгосрочные намерения Москвы сейчас выглядят неопределенно. «Возможно, никаких внятных планов уже нет», — предполагает Осыченко, говоря, что оккупированные территории слишком затратны, чтобы их восстанавливать, но слишком ценны, чтобы от них отказываться.

Те, у кого есть ресурсы, уезжают: одни в Россию, а другие пытаются доставать украинские паспорта и ехать в Европу в качестве беженцев. Успешные удары по российским цепочкам поставок изменили прогноз Осыченко. Теперь он думает, что может настать момент, когда Кремлю станет выгоднее уйти, чем остаться.