Галина Корол | 2026-05-28

Тела все еще лежали под завалами, когда российские оккупационные войска пригнали бульдозеры. К моменту установки дробильной установки в 2023 году разрушенные многоэтажки Мариуполя превратились в сырье. Развалины были переработаны, погружены и вывезены — 100 тысяч тонн бетона пошло на насыпь для дорог.

А вместе с ними — и тела погибших.

Кости в дорожном полотне

В интервью «Контуру» руководитель Центра изучения оккупации (ЦИО) Петр Андрющенко рассказывает, что в 2022 году оккупационные власти создали специальный полигон для строительного мусора после массового демонтажа уничтоженных домов. На окраинах города возвышались груды бетона, арматуры, дерева и обломков зданий, некоторые высотой с девятиэтажку. На установленной в дальнейшем дробильной установке обломки перерабатывались в щебень, который стал основой для новых российских инфраструктурных проектов на оккупированной территории. Часть щебня продали застройщикам из Ростовской области России.

По словам Андрющенко, некоторые дома демонтировали без полноценной эксгумации погибших. Среди обломков почти наверняка оставались тела людей, которых так и не были идентифицированы. Теперь, когда бетон уже переработан, а щебень вывезен, установить точное число погибших или провести ДНК-экспертизы стало намного сложнее.

«Мы не предполагаем — мы знаем, что вместе со строительным мусором там могли оставаться тела погибших», — говорит Андрющенко.

Он проводит четкое разграничение: речь не идет о сокрытии военных преступлений. Они уже скрыли это раньше, когда здания сносили без проведения эксгумации. Речь идет о том, что за этим последовало, — безразличие, ставшее нормой.

«Это про отношение. Про то, насколько им плевать. Это из одной серии о строительстве драматического театра: они построили его на могиле и считают, что: нет, ну а что?»

Документы, которые могут не сохраниться

Андрей Марусов — журналист, краевед и бывший председатель правления организации Transparency International Ukraine (TIU) из Мариуполя — вышел из осады в 2022 году.

«В моем дворе было несколько могил — я их просто видел из собственных окон», — рассказывает он «Контуру».

Захоронения во дворах были массовыми по всему городу. Позже оккупационные войска эксгумировали тела и перевезли их на Старокрымское кладбище. Это было зафиксировано на спутниковых снимках. Однако российские войска уничтожили по крайней мере одно из мест перезахоронения в Мангуше, сровняв его с землей.

«Там стояли столбики с номерами. Они все это сровняли, и все — никаких захоронений и не было», — говорит Марусов.

Спустя четыре года тысячи семей до сих пор не знают, что случилось с их родственниками, — погибли ли они под завалами, были ли убиты или депортированы после фильтрации.

Оккупационные войска документировали перезахоронения: где нашли тела и куда их вывезли. На временных могилах во дворах часто указывались имена и даты. Однако эти документы находятся в распоряжении оккупационной администрации, и попытки мариупольцев добиться их публикации ни к чему не привели. Марусов считает, что их наверняка уничтожат.

«Скорее всего, если возникнет реальная угроза того, что им нужно будет бежать из города, они просто-напросто все это сожгут», — говорит он.

Пустыня с дорогами

В то время как Россия уничтожает улики, ее государственные СМИ продвигают нарратив о возрождении. Марусов проводит параллель с «потемкинскими деревнями»: фасады могут выглядеть отремонтированными, интерьеры же — нет.

Левобережный район вокруг комбината «Азовсталь» исчезает. Оккупационные войска не восстанавливают разрушенные кварталы — они оставляют там пустыри.

«Половины города просто не будет. Останется пустыня — дороги, и все», — говорит Марусов.

В новых ипотечных домах 75% покупателей квартир — российские граждане. Еще 25% — жители других оккупированных территорий. Жителей довоенного Мариуполя среди них практически нет.

Финансовая картина соответствует физической реальности. Согласно бюджетным данным на 2026–2027 гг., полученным ЦИО, дефицит бюджета Мариуполя за несколько месяцев вырос почти вдвое — с 375 млн рублей (около 4,2 млн долларов) до 655 млн рублей (около 7,3 млн долларов). Собственные доходы города составляют около 1,7 млрд рублей (около 19 млн долларов), тогда как расходы превышают 7,4 млрд рублей (около 83 млн долларов). То есть Мариуполь сегодня способен самостоятельно покрывать примерно пятую часть своих затрат. Все остальное — прямые дотации из Москвы.

До войны Мариуполь был одним из медицинских центров региона. Этой инфраструктуры больше нет. Пациентам, которым требуются сложные операции, приходится ехать в Донецк, рядом с линией фронта, или в российские города. Нехватка врачей вынуждает оккупационную администрацию привозить специалистов из России по краткосрочным контрактам. Но и эта система уже дает сбои. По словам Марусова, одной семье пришлось везти ребенка с острым воспалением в областной центр под Мариуполем, поскольку в самом городе не было ни одного педиатра.

«Я бы никогда в это не поверил, но так оно происходило и происходит», — рассказывает он.

Единственное, что не было разрушено, — это надежда на возвращение. Хотя и она постепенно угасает.

«Чем больше времени проходит, тем меньше оснований. Меньше веры остается».